Диагноз: зло

carnival

Мышиное царство

 

Американский ученый Джон Калхун еще в 1972 году провел уникальный эксперимент. Он попробовал создать для лабораторных мышей настоящий рай. Им выделили просторный отсек, где чисто, сытно, комфортно и безопасно, есть где резвиться, совокупляться и вить гнезда для потомства. В вольер отправили четыре пары здоровых породистых зверушек. Поначалу грызуны жили в любви и согласии, и каждые 55 суток население «рая» удваивалось. Однако спустя 315 дней рождаемость стала падать. В «раю» к тому времени обитало более 600 особей. Самцам стало труднее защищать свою территорию и доминировать в социуме. В коллективе появились группы маргиналов, которые совершали налеты на другие гнезда, где встречали жестокий отпор. В конечном итоге мыши перестали создавать семьи, увеличилось число матерей-одиночек, которые жестоко обращались с потомством. Некоторые самцы потеряли интерес к жизни — перестали ухаживать за самками, контролировать территорию и выяснять отношения между собой. На смену основному инстинкту пришли самодовольство и самолюбование. Но в то же время в дальних углах «рая» процветали каннибализм, разврат и насилие. Через 18 месяцев мышиный рай окончательно превратился в кромешный ад. А еще через месяц смертность среди молодняка достигла 100 процентов. В общем, выжили единицы. Джон повторял свой опыт много раз, но все время получал один и тот же результат. 

Ученые подтверждают, что скученность и неблагоприятная окружающая среда отрицательно воздействуют на умственное и физическое здоровье человека. «Физические стрессоры (шум, жара, загрязнение воздуха, перенаселение и т. п.) вызывают стойкое эмоциональное возбуждение, которое может стать генерализирующим мотивом всего последующего поведения людей. «Современные государства своей навязанной политкорректностью запустили механизм взаимной ненависти, — рассуждает психиатр-криминалист профессор Михаил Виноградов, — возьмите старую Москву: Армянский переулок, Большую и Малую Грузинские улицы — все жили своими тесными поселениями, но при этом принимали московский уклад жизни. Сегодня «искрящую» мультикультурность мы ошибочно принимаем за перенаселенность. На самом деле проблема не в том, что нас в принципе много, а в том, что слишком разные люди со своими устоями и традициями вдруг начинают жить на ограниченной территории. А главный парадокс заключается в том, что обитатели будут выплескивать агрессию  друг на друга. Плюс ко всему при отсутствии сдерживающих рамок — моральных, культурных, семейных — мы очень жестко ведем себя, сталкиваясь с представителями иных культур и национальностей. Как известно, Римская империя погибла, когда стала делить людей на своих и чужих.

 

Война мальчиков

 

Кроме перенаселения есть еще одна версия, объясняющая, отчего мы звереем. Она появилась в Германии и наделала немало шума в научном мире. «Агрессия, которая сейчас наблюдается во всех странах, четко коррелируется с одним важным фактором: как только соотношение числа мальчиков до 4 лет и мужчин около 40 превышает определенные показатели, неизбежно возникает напряженность, — объясняет доктор медицинских наук Сергей Агарков. — Например, в Палестине на каждого взрослого мужчину приходится 8 мальчиков (коэффициент 800). В других арабских и африканских странах — коэффициент от 300 до 500, что тоже очень много. В Европе и России — ниже, около 100. В Афганистане около 400. В Иране и Турции наблюдается тенденция к снижению рождаемости в целом и количества мальчиков в частности. Поэтому эти страны, как бы ни «зеленели» по религиозным соображениям, не очень будут вмешиваться в региональные конфликты». По словам Сергея Агаркова, это социобиологическая закономерность: большое количество мальчиков перерастает в армию подростков, бурлящих энергией, которых легко сподвигнуть на какую-нибудь революцию. Они вырастают, и «самцов» становится слишком много, а это всегда война за место под солнцем. Даже характер революций задается этим соотношением. Там, где мальчиков много, революция приобретает кровавый характер: бои, масса погибших, свержение режима. И наоборот, где соотношение меньше, революция носит цветочный характер.

 

Общество неравных

 

Мы с гордостью говорим, что человек может противопоставить животной агрессии доводы рассудка. Однако тут срабатывает социальный парадокс: чем лучше, комфортнее и разнообразнее мы пытаемся сделать свою жизнь, тем больше поводов для агрессии создаем. «Одна из теорий, объясняющих агрессивность человека, — рассуждает профессор кафедры политической социологии РГГУ Геннадий Козырев, — теория относительной депривации. Она говорит о том, что у человека, чьи возможности искусственно ограничены или чей потенциал выходит за рамки предложенного сценария, внутри возникает протест. Он может выражаться по-разному, но чаще всего это открытое сопротивление, агрессия». Западная культура очень четко сформулировала образ успешного человека и убедила, что заданного эталона легко достичь. И кто-то достигает, но, как правило, легче всего это дается тем, кто имеет выигрышные стартовые возможности, например возможность получить «дорогое» образование. У остальных накапливается элементарная злость: несправедливо, я же умнее! «Социальное неравенство — очень важный аспект, — говорит Геннадий Козырев. — Есть такой специальный термин — децильный коэффициент, когда в обществе берут десять процентов доходов богатых людей и делят его на десять процентов доходов бедных. Согласно постулатам западной социологии, если этот показатель больше десяти, то страна находится на грани социальных беспорядков. Для сравнения: у нас по официальным данным соотношение составляет 17,5». Большую роль в росте психической напряженности играет состояние загнанности, когда человек не видит перед собой ни малейшей перспективы, в психологии называемое фрустрацией. Фрустрированный индивид — потенциальный клиент психолога, но когда фрустрировано целое общество, оно может стать жертвой ловких манипуляторов. В психологии существует понятие аффективного действия — это то, что не подчиняется ни голосу разума, ни существующим традициям и устоям. Достаточно красноречиво указать человеку на источник всех зол и убедить, что именно такое развитие событий решит все проблемы, и он подчинится. На этом строили свою риторику многие тоталитарные лидеры.  История тоталитарных режимов — это вообще история фрустрированных народов, готовых пойти за тем, кто пообещает им светлое будущее. «Когда мы говорим уже об агрессии масс, имеет место феномен заражения,  и дело не просто в количественном сложении, когда сумма единичных вспышек дает десяток или сотню. Энергия толпы может в огромное количество раз превосходить сумму энергий составляющих ее индивидов». Очевидно, что с каждым годом сдерживать эту энергию правителям и западных, и восточных стран становится все сложнее. Похоже, что тот ад, в котором оказалась мышиная цивилизация, помещенная в стеклянный куб, человечество может заполучить уже в ближайшее время.

Однако пока еще выход есть. Человеку, который не хочет стать частью агрессивной и свирепой толпы, придется начать с себя: например, попробовать улыбнуться человеку, толкнувшему тебя в метро. Кстати, эксперимент с мышами дал и положительный опыт — в мышином аду выжили только те особи, которые лучше всех умели общаться и приспосабливаться к окружающей ситуации.